Jun. 30th, 2016

За последнее время почитал воспоминания политзеков 60-70х. Сейчас читаю "Ваньку-ротного" Шумилина. И понимаю, что история рассказанная побежденными, а не победителями, в многовековом гражданском противостоянии, совсем неизвестна. Само это противостояние не акцентировано, замазано всяким бредом о главенстве идеологических противостояний, которые, только лишь пена на поверхности глобального мировоззренческого раскола человечества.
шумилин.jpg
Когда он делал вздох, кровь колотилась и пузырилась в разорванном горле. Он хрипел, засасывая её в грудь. На выдохе кровь пенилась и сбегала по открытой груди вниз. Страшные, нечеловеческие глаза полные отчаяния и смертельной тоски смотрели на меня.
-Смотрите! – говорили они. -Что вы наделали со мной! Господа офицеры!
Он ищет санчасть, подумал я.
Где она?- требовали его глаза. Попрятались все как крысы! Ни докторов! Ни евреев санитаров! Все разбежались, когда солдаты пошли вперёд! Перевязочные пункты упрятали в лес! Хожу по лесу блуждаю! – говорили его глаза.
Он вышел из леса по тропе со стороны тыла и видно никого в лесу не нашёл. Солдат с передовой. По его облику видно. Там в тылу, в конце тропы должны были стоять приёмные пункты санроты. Весь полк ушёл на высоту. Я показал ему рукой на тропу, постучал ладонью по уплотненноё полосе земли и замахал в том направлении. Потом сообразив, что солдат не может говорить, но возможно слышит, громко сказал: – Иди по этой тропинке и никуда не сворачивай! Пройдёшь поляну и на опушке увидишь санчасть. Солдат посмотрел на меня потухшим взором, окинул лежщих перед ним солдат на земле и зашипел на нас кровью. Мне стало не по себе, стыдно и невыносимо за наше лежачее положение, за нашу трусость и ничтожность пред ним. Он стоял перед нами во весь свой рост и смотрел сверху на нас, как мы ползая по земле, дрожим от взрывов.


День был на исходе. В штабе полка кипела работа. Из дивизии требовали доклада о ходе наступления на высоту. В телефонной перебранке с комбатами постепенно вырисовывалось, что наши взяли высоту, что и требовалось доказать. В ситуации, когда достоверные данные отсутствуют важно доложить и попасть в струю. Тебя потом не забудут, непременно отметят, глядишь и представят к награде. Не будут же писать представление на Ваньку ротного, который отсиживался на высоте. Штабная работа требует изворотливости, ты всё время на глазах у начальства. Это не то что ротный, взял ушел на высоту и сидит там. Если ты даже и не в курсе, ты всё равно должен придать своим словам уверенность, если хотите лихость, в этом успех продвижения вперёд.
Лошади, ступая, кивали головами. Повозочные шли сбоку, причмокивая и подёргивая вожжами. Лица у них были деловые, без сожаления и признаков жалости. Они не обращали внимания на стоны, и жалобы. Просьбы измученных разбитой дорогой людей их не касались.
– Придержи хоть под горку! – просили раненые. – Полегче через канаву! – причитали они.
А повозочный подёргивал вожжи, чтобы с хода перемахнуть через канаву. Я стоял и смотрел на обозных хмырей, и мне почему-то вспомнились злые лица московских извозчиков. Такой, не колеблясь, мог запросто заехать оглоблей в лицо.
– А ну! Берегись! – закричал повозочный, когда поравнялся с нами, – Чаво рты разинули? Эй, берегись! А то зашибу!
– Я тебе зашибу! Тыловая крыса! – выскочил на дорогу и закричал в ответ Парамошкин, – Куда гонишь, навозная куча? Людей везёшь, а не дрова на кухню!
Повозочный никак не ожидал встретить здесь от стоявших солдат встречный отпор. Ему и в голову не пришло, что эти, так сказать, любопытные, только что вышли из ада, с той высоты Пушкарей. Он, вероятно, подумал, что они из тех тыловиков, что никогда не видели раненых. Его лисья морда сразу преобразилась. Из властной и нахальной она стала угодливой и пугливой. Он притормозил лошадь, и повозка, наехав на выбоину, встала. Повозочный вытер лоб рукавом, привалился к телеге, как-то сгорбился и оторопело смотрел на стоявших солдат. Он сразу понял, что имел дело с фронтовиками. Из-под круглой каски выглядывали его маленькие бегающие глазки.
– Смотри, лошадиный помёт, каску держит на голове! А винтовка под ранеными в повозке! Они и винтовку, подлец, разучился таскать! А тоже, гнида, подаёт зычный голос! Повесить его вот на этой самой сосне!
Я посмотрел на передок телеги, дуло винтовки действительно торчало над бортом. В голову колонны заторопился фельдшер.
– Кончайте ругаться! – сказал я своим, – Помогите раненым! Дайте им из фляжек воды!
Ко мне подошёл фельдшер. Он был худ и высок. И поэтому, видно, казался сгорбленным. Короткая шинель до колен, как у меня, на голове пилотка со звёздочкой и зелёные со змеёй петлицы.
– Что-нибудь случилось? – спросил он.
Мы поздоровались.
Я сказал: – Нет, ничего! Земляки, по-видимому, встретились!
– Пока вперёд не трогай! – сказал он повозочному, – Пусть остальные подтянутся, и раненые отдохнут!
– Что там, в Пушкарях? – спросил я.
Лошади подходили и вставали друг за другом. Фельдшер обернулся и сказал:
– Никто точно не знает, что там происходит. Кругом всё гудит и трясётся земля. Мы были внизу, подбирали раненых. Вы знаете, просто ужас! Земля летит из-под ног! Вот, эти первые, которых мы подобрали. Они тоже ничего не могут сказать. На высоту пошли связные, но оттуда никто не вернулся. Просто кошмар!
Мы стояли и смотрели на раненых. Солдат, что сидел впереди, повернул голову в нашу сторону и осипшим, хриплым голосом спросил:
– У вас, братцы, курево есть? Руки мне порвало! Сверните цигарку и суньте мне в рот! Курить охота! Терпения никакого нету! А тут видишь, во! – и он показал замотанные бинтами руки.
Здесь были разные люди и разные судьбы. Люди, оторванные от земли, безразличные к свету и ясному светлому небу. Они были измучены тяготами войны и своими кровавыми ранами.
– Ты чего, брат, плачешь? Сильно болит? Успокойся, не надо! Потерпи, браток! Радуйся, что ещё жив! Рана не голова, зашьют и подлечат! У пожилого солдата, сидевшего в подводе с перевязанной ногой по щекам катились крупные слёзы. Он плакал беззвучно и совсем не всхлипывал. Он сморщил небритое, забрызганное грязью лицо.
– У меня там сына убило! Мальчонку маво! Теперь я остался один! Наши слова разбередили его душу, задели за живое его страшную рану, которая никогда не заживёт. И он, не сдерживаясь, затрясся весь и застонал. У меня ком подкатил к горлу. Такого солдату не пережить! Пулемётчики подошли ближе к повозкам. Кто помогал повернуться на месте, кого нужно было переложить на другой бок, кто давал пить из своей фляжки, кто крутил цигарки из обрывков газетных листков. К ним тянулись руки и глаза, полные благодарности. Мы хорошо понимали, что удар немцы готовили нам, а приняли его на себя эти люди. Они пострадали за нас. Как нам были близки и понятны эти страдания и муки! Лошади медленно тронулись и, кивая головами, пошли.

Profile

simple_man

March 2017

S M T W T F S
   1234
56 7891011
1213141516 1718
19202122232425
262728293031 

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 08:34 pm
Powered by Dreamwidth Studios